ПОХОРОНЫ БАГРАМЯНА… ШКОЛА НАХИЧЕВАНСКОГО… ПАМЯТНИК АЗИ АСЛАНОВУ…

Лев АСКЕРОВ

Все нижеследующее излагается мною от первого лица. По воспоминаниям ближайшего соратника Гейдара Алиевича и моего незабвенного друга Сабира Мамедовича Гусейнова. Он долгое время в ЦК Компартии Азербайджана возглавлял Отдел административных органов и курировал правоохранительные и военные структуры страны.

Воспоминание второе

Как-то, а если быть точным — 20 декабря 84-го, будучи у Гейдара Алиевича в кабинете Совета Министров СССР, я стал невольным свидетелем его разговора с генеральным секретарем ЦК КПСС Константином Устиновичем Черненко. Когда раздался звонок аппарата прямой связи с генеральным секретарем, я хотел выйти, но Гейдар Алиевич жестом остановил меня.

— Гейдар Алиевич, — донесся до меня характерный голос Черненко, — вы в курсе, конечно, — скончался Устинов. Мы решили председателем государственной комиссии по организации его похорон назначить вас… Возьмите все хлопоты на себя.

— Есть, товарищ Черненко! Я постараюсь сделать все на высшем уровне. Не подведу.

— Вот и отлично.

С министром обороны СССР — маршалом Дмитрием Федоровичем Устиновым у Гейдара Алиевича были давние и хорошие отношения. Я об этом расскажу особо. А вообще-то, в бытность его первым секретарем, я как заведующий административным отделом ЦК партии, заметил, что к военным и военному делу Гейдар Алиевич относился очень серьезно.

Как-то он попросил меня представить справку о состоянии призыва нашей молодежи в ряды Советской армии. Его резюме по ней было неожиданным и очень точным:

— Это хорошо, что от нас призываются две трети всех новобранцев Закавказья. Плохо другое — их ставят не под ружье, а вручают лопаты и кирки. 90 процентов служат в стройбатах. Надо менять такой подход к нашим ребятам.

Проговорив это, он тут же потянулся к аппарату ВЧ и соединился с маршалом Устиновым. Тот, внимательно выслушав Гейдара Алиевича, сказал, что согласен с его мнением и сегодня же даст команду Главному мобилизационному управлению министерства, чтобы оно поправило сложившееся положение. После этого делового и конкретного обмена мнений мобилизационная картина резко изменилась. Теперь 90 процентов наших ребят призывались в строевые части.

Кроме того, Гейдар Алиевич распорядился, чтобы я взял под контроль и через военкоматы организовал работу с призывниками таким образом, чтобы они шли в военные училища – в танковые, артиллерийские, авиационные и общевойсковые…

— Именно на них, на эти учебные заведения, надо их нацеливать. Нам нужны боевые офицеры, — настаивал Гейдар Алиевич.

Настаивал и требовал списки о том, кого и куда наши военкоматы направляют на учебу. И у него стало традицией проводить встречи с ребятами, отъезжающими на учебу в военные учебные заведения. Встречи эти обычно проходили в ныне носящем его имя Дворце Республики. И тут надо было видеть сияющие глаза мальчиков, слушавших зажигательные напутствия самого Гейдара Алиевича!

И еще не могу я не сказать о том, что Гейдар Алиевич всегда находил время, чтобы присутствовать на торжествах по случаю выпусков в Бакинских высшем общевойсковом и высшем военно-морском училищах. Он лично вручал выпускникам дипломы и погоны офицеров…

И как тут не припомнить, поведанный мне самим Гейдаром Алиевичем его разговор с бывшим министром обороны СССР, маршалом Гречко!

«Речь шла, — вспоминал он, — о создании, сейчас уже действующей школы Нахичеванского. Звоню к нему и говорю — Андрей Антонович, у меня возникла идея, которая требует вашей поддержки, — открыть в Азербайджане, при Министерстве просвещения, подчеркиваю при Министерстве просвещения, для подрастающего юношества среднюю военную школу-десятилетку. База у нас — хорошая. Преподавателей, с вашего разрешения, будем привлекать из высшего военно-морского и общевойскового училищ.

«Блестящая мысль, Гейдар Алиевич. Мы задыхаемся от нехватки кадров. Такая школа может стать хорошим подспорьем для нас. Я с удовольствием поддержу вас».

А год спустя на открытии этой школы, у ее парадного входа, он разрезал красную ленту.

Гейдар Алиевич гордился этим своим детищем. Ведь аналогов открытой им военной школы-десятилетки при Министерстве просвещения не было во всем СССР. Скажу больше: конкурс на поступление в нее спорил с конкурсом абитуриентов, подающих заявление в вузы.

Надо было видеть, с каким восторгом и умильным выражением лица он принимал парады выпускников школы.

— Наши защитники! — говорил он под такты оркестра, подбадривая кивками головы ребят, старательно марширующих перед ним строевым шагом.

Кстати, в связи с этим я хочу опять вернуться к выдуманной недоброжелателями его «чрезмерной категоричности в продвижении своей позиции». Да, она была. И не могла быть другою, поскольку имела прямое отношение к интересам нашей республики и народа. Нет, я не о той дате 20 января, когда он, вопреки категорическим возражениям врачей, покинул больничную койку и дал цивилизованному миру пресс-конференцию, пролив свет на истинное положение дел… Я о другом

Это было в 82-м. Однажды, что случалось крайне редко, ко мне в кабинет входит Гейдар Алиевич. Я в замешательстве. Бывало, он делал обходы, но начинал он их с верхних этажей. Пока Гейдар Алиевич спускался, мы, сидящие на нижних этажах, уже знали о его рейде. Предупреждали коллеги. В спешке наводили марафет. Он терпеть не мог беспорядка на рабочем месте. А тут никаких оповещений. И он – мрачнее тучи.

— Этот раз свой обход я начал с вашего этажа,- буркнул он.

«Неспроста. У него ничего не бывает просто так», — подумал я.

Поймав его недовольный взгляд на моем заваленном бумагами столе, я ожидал нагоняя. И вдруг, не поднимая глаз, он резко бросает:

— Ты летишь в Москву! Сейчас же!..

Я обескуражено смотрю на него. А он, тяжело опустившись на стул, с глухой раздражительностью, продолжил:

— На похороны Баграмяна.

А следующие слова, произнесенные им, мне уже объяснили причину его раздражительности.

— Эти дашнакские номера армян меня достали… Они сделали так, что армянская делегация Москвой приглашается на его похороны, а мы – нет… А он родился у нас, в селе Чардахлы Шамхорского района. Там же в Чардахлы закончил школу. Нашим же военкоматом призывался в армию. И нами же там, в его родном селе, ему, маршалу, дважды Герою Советского Союза, мы на свои кровные открыли мемориальный музей… А что сделали ему армяне? Дали только фамилию…- в сердцах стукнув ладонью по столу, Гейдар Алиевич умолк.

— Безобразие, — соглашаюсь я.

— Безобразие?! – взрывается он.- Хуже! Это дашнакская отрыжка. У меня, как только это я услышал, аж, сердце прихватило. В общем, я сломал их пакостную игру… Лети и выступи там. Тебе дадут слово. Я договорился и меня поддержали. Обязательно скажи: «Маршал Баграмян — гражданин Азербайджана. Его вырастила наша республика. Путевку в жизнь ему дал народ Азербайджана»…

Мое выступление на похоронной процессии и слова Гейдара Алиевича, которые я повторил, прозвучали для присутствующих, как открытие. От этой правды армянская делегация прямо-таки корежилась.

Он словно уже тогда видел нынешние времена. Может, поэтому так серьезно относился к военно-патриотическому воспитанию и вообще к военным вопросам.

Знаменательна в этом смысле предыстория того, как на родине нашего боевого генерала Ази Асланова был поставлен памятник.

Ази Агадович Асла́нов — дважды Герой Советского Союза

Помнится, мы с ним возвратились в ЦК со встречи с ветеранами Великой Отечественной войны, которые он всегда проводил накануне 23 февраля в День Советской армии и в праздничный день победы 9 Мая. Встречи эти проводились торжественно, с концертами мастеров искусств. Они транслировались по радио и телевидению. Над столицей гремели салюты. Старые воины со слезами на глазах принимали из его рук ценные подарки и конверты с денежным вознаграждением.

— Зайди ко мне, — пригласил он и сразу же приступил к делу. — У нас 125 Героев Советского Союза и 34 полных кавалеров орденов Славы. Среди них много наших азербайджанцев. Но никому из них у нас нет памятника. Молодежи, да и для всех нас, у которых родные и близкие погибли или пропали без вести на войне, такой нужен. В благодарность и в память о них. Для воспитания у подрастающего поколения патриотических чувств и любви к Родине, ради которой люди жертвовали своими жизнями. Такой памятник необходим. Надо остановить свой выбор на достойнейшем. Кто бы это мог быть по-твоему?..

— Положа руку на сердце – достойны все. Но если вы уж у меня спрашиваете, то, по моему убеждению, надо ставить его военачальнику, павшему в бою вместе со своими солдатами. Таким был у нас один – генерал Ази Асланов. Его, как утверждают сослуживцы, с кем он воевал, командующий фронтом представил ко второй звезде Героя…

— Мы с тобой по этому поводу думаем одинаково. Согласен. Самая подходящая фигура… Кстати, я тоже слышал, что был наградной лист с прошением наградить генерала Асланова посмертно второй золотой звездой… Ты вот что сделай — привлеки к поискам этих документов военных историков и журналистов…

— Есть! – с готовностью отозвался я, а затем добавил:

— Гейдар Алиевич, если мы хотим делать не бюст, а памятник – нужно разрешение Москвы.

— Учи меня, учи! А то я не знаю, — добродушно проворчал он.- Я с кем надо переговорю, а ты подготовь соответствующее письмо в ЦК КПСС. Я подпишу…

Памятник генералу Ази Асланову на его родине, в Ленкорани, открывался без Гейдара Алиевича. В это время он жил и работал в Москве. И находясь там, он приложил немало усилий, чтобы помочь нам выйти на тот затерянный наградной лист…

(Окончание следует)