ПЕНСНЕ БАГИРОВА В КОЛЛЕКЦИИ ХРУЩЕВА ТАК И НЕ ОКАЗАЛОСЬ

Тайные страницы нашей истории

Лев АСКЕРОВ

(Фрагмент второй)

В обойме высшей иерархии Кремля с 30-х и до середины 50-х годов минувшего века находились три виднейшие фигуры, которые носили пенсне. Это — министр иностранных дел Вячеслав Молотов, глава Госбезопасности Лаврентий Берия и… лидер коммунистов Азербайджана Мир-Джафар Багиров. Двоих из трех обладателей так ненавистной ему оптики Хрущев сумел смахнуть в небытие. Одного немедля отправил на пенсию, другого расстрелял. Оставалось дело за третьим…

Причиной их отстранения от дел и от жизни, конечно же, была не эта «обувка на глаза», как в той приватной беседе с Багировым, заметил Руденко. Хотя она где-то в отдалении все-таки маячила. О ней, правда, обиняком и, избегая называть ее своей слабостью и болезненным пунктиком, Роману Андреевичу рассказывал сам Хрущев. А виноват в нем, в том пунктике, был околоточный Загнойко, который в заштатном городишке Дмитриевске, где проходило детство Никиты, считался одним из интеллигентных и высокообразованных людей. Он носил пенсне, любил умно рассуждать и был тяжелым на руку человеком. Никита не раз со страхом наблюдал за тем, как Загнойко, поймав воришку, не вел его в околоток, а сам тут же, своей тростью охаживал до тех пор, пока с переносицы не спадало висевшее на красном шнурке его пенсне. Тогда останавливался, совал трость под мышку и старательно, носовым платком протирая стекла своей «обувки на глаза», он битому им воришке говорил что-то назидательное и умное. Потом плотно насаживал пенсне на нос и, закинув руки за спину, помахивая тростью, продолжал обход…

С тех пор всех носителей пенсне Никита связывал с тем блюстителем уличного порядка. После революции эту «обувку для глаз», как и галстуки, стали относить к позорным буржуазно-интеллигентским деталям одежды. Классовой отрыжкой. А тут на самой вершине рабоче-крестьянской власти сразу трое «загнойщиков». И рядящийся под агнца Молотов, и лютый Малюта Берия, и этот провинциальный нацмен Багиров…

За что в действительности он ненавидел и хотел расправиться с Багировым – история другая. И не одна…

Ходили разговоры о том, что Хрущев на дух не переносил Багирова якобы за то, что он, дескать, не уважил его просьбу и не стал просить Сталина, чтобы вызволить своего сына из немецкого плена. Однако ни один из обнаруженных архивных документов и ни одно воспоминание современников даже косвенно не подтверждали этого факта. Зато довольно ясный свет на имеющуюся между ними неприязнь проливала все та же запись разговора с прокурором. Багиров в ней сам рассказывал о своих «схлестках» с Хрущевым, которые происходили по совсем другим поводам.

Коса скребанула по камню еще при Сталине.

Хрущев: «В недрах Армении океан нефти и газа»

…Шло заседание Совета министров СССР. Принималось решение о стратегии развития нефтяной промышленности на ближайшую пятилетку в области добычи нефти, ее переработки и интенсивного развертывания работ по поиску новых месторождений.

Багиров коротко изложил программу азербайджанских нефтяников по выходу в открытое море, где имелись весьма продуктивные и перспективные залежи углеводородного сырья.

— Каспийская нефть удовлетворит нужды страны. Во всяком случае нам будет чуждо такое понятие, как дефицит топлива, — заключил свое выступление Багиров.

— Ее оттуда — со дна морского — еще добыть надо, — поморщился Хрущев. — Вообразите только, товарищи, в открытом море. Представляете, какие нужны для этого средства?!

— Да, немалые. Но поставленные там всего две скважины сразу же окупят их и будут работать на дальнейшее освоение, — парирует Багиров и для вящей убедительности добавляет: — Лишь одна, пробуренная Михаилом Коверочкиным, дала давно уже невиданный нефтяниками дебет…

— Товарищи, — обращаясь к присутствующим, перебивает Хрущев, — чтобы вас не ввел в глубокое заблуждение аргумент Багирова, я для справки сообщу… В 80-ти километрах от Баку, в открытом море, на высунувшихся со дна скалах азербайджанские нефтяники вбили сваи и стали бурить скважину. Первопроходчики, ничего не скажешь! Честь и хвала им! Но… Понадобился всего лишь один шторм, и волны свалили поднятую там вышку и вместе с людьми увлекли в пучину. Погибла вся бригада Коверочкина…Кроме того, как утверждают метеорологи, погода на Каспии непредсказуема, много местных ураганных ветров. Не так ли, товарищ Багиров? – ядовито спросил он.

«Куда он клонит?» — насторожился Багиров, и вдруг его осенило. Яснее ясного! Клонит к тому, чтобы на освоение Каспия выделить денег меньше того, что и так ими просилось у правительства по самому минимуму. Ошарашенный этой мыслью, Багиров аж поперхнулся.

— Не совсем так, — прохрипел он.

— А как?! Уточните, — не без ехидства просит Хрущев.

— Не вся бригада, а часть ее. Те, кто последовали геройскому примеру бурового мастера и, вопреки приказу начальства и предупреждению синоптиков о надвигающемся циклоне, остались на основании… То был не шторм, а дичайшей силы ураган, достигавший 12 баллов. На островах имени Артема (ныне Пир-Аллахы адасы – авт.) и на малонаселенном Жилом 52 семьи нефтяников остались без крыши над головой. Девять человек погибло, 17 получили ранения различной степени тяжести. Провода стационарных линий передач рвались, как нитки. С фундаментов смахнуло восемь трансформаторных будок. Небывалой силы ураган гнул стальные вышки и на суше, переворачивал трактора и машины… Не выдержала такого напора и вершина той скалы, возле которой была сооружена буровая площадка Коверочкина. Отколовшись, она обрушилась на настил стального островка. Площадка покосилась, и волны смыли с нее людей и оборудование… Однако, подчеркну, сваи выдержали… Прилетевшие в Баку вместе с правительственной делегацией специалисты Центральной метеослужбы, изучив оставленные приборами записи, назвали ураган аномальным стихийным явлением…

Утром следующего дня о трагических последствиях урагана Багиров со всеми подробностями сообщил сначала министру госбезопасности Лаврентию Берии. По идее, он должен был в первую очередь поставить в известность Сталина. Но всем было известно, что Хозяин работает по ночам и засыпает под утро. Его никто в это время будить не осмеливался. Единственный, кто позволил себе это однажды, это был начальник Генерального штаба Красной Армии генерал Шапошников. То была всем причинам причина – война! А тут, по масштабам страны, всего лишь ветер на пятачке необъятных просторов…

Потом к Багирову позвонил Маленков и с ходу в карьер, позабыв поздороваться, сонным голосом спросил: «Что случилось у тебя?»… После Маленкова с ним связался Молотов…Всем им Багиров рассказывал подолгу и в деталях одно и то же. Когда ему доложили, что вертолет готов к облету, позвонил Хрущев.

— Никита Сергеевич, разрешите, я соединюсь с вами попозже. Бегу к вертолету.

Позже он, конечно, не позвонил ему. Вынужденная посадка вертолета, едва не стоившая жизни ему и всей верхушке республики, спутала его планы. На острове, где вертолет сел, ВЧ-связи не было. И не было смысла все пересказывать Хрущеву. Все Политбюро ЦК КПСС знало о ЧП в Баку. Сталин в тот же день потребовал от Совета Министров направить в Азербайджан правительственную комиссию.

Хрущева задело невнимание Багирова. Через несколько дней он напомнил и выговорил ему.

— Значит, я ненужная спица в колесе? Меня можно проигнорировать? Я долго ждал, когда ты соизволишь набрать меня.

— Да занят я был, Никита Сергеевич.

— Для меня ты занят, а для других – пожалуйста! Это, между прочим, не первый случай, когда ты и в грош ставишь меня, — негромко, с затаенными нотами угрозы, произнес он и дал отбой.

Багиров тут же перезвонил ему. Хрущев долго не поднимал трубку.

— Алло! – наконец отозвался он.

— Никита Сергеевич, вы напрасно обижаетесь, — начал было Багиров, но Хрущев не дал ему договорить.

— Мир-Джафар Аббасович, меня ждет машина. Неотложное поручение Хозяина.. Потом переговорим.

Багирова, как ошпарили. Хотя Никита фигура не решающая, но влиятельная. Он рядом с большим Хозяином. В любой момент может подложить свинью. 

И сейчас, проводя расширенное заседание Совмина, Никита Сергеевич не мог не припомнить и этого, и кое-что посерьезнее, за что он получил взбучку от Сталина…

— Я знаю, что ты хочешь, Мир-Джафар Аббасович, — грубовато, переходя на ты, осадил его Хрущев. – Таких денег, какие ты просишь на освоение Каспия, правительство не сможет выделить. Не потому, что это рискованное дело. Герои у нас не повывелись. А потому, что у нас есть другие, не менее важные места, куда необходимо вкладывать средства, которых у нас не так много… Правда, товарищ Зверев? – оборачивается он к министру финансов.

— Правда! – вскакивает на ноги министр.

— Садись! – машет рукой Хрущев и, жестко вперившись в Багирова, продолжает: — Сейчас не война, и на Баку свет клином не сошелся. Появился, так сказать, второй Баку – Ишимбай. Его надо развивать. Он требует немалых вложений. Нужно нам заглянуть и в Сибирь. По представленной Главгеологией справке, углеводорода в тех районах неисчерпаемое количество… Как, по-вашему, товарищи, нужно все это осваивать? – окидывая взглядом зал заседания, спрашивает он.

Высокое собрание одобрительно загудело.

— Слышишь, Мир-Джафар Аббасович?!

— Кто бы возражал, — пожимает плечами Багиров.

— Из тех деньжищ, что ты просишь, мы решили часть выкроить на геологоразведочные работы в Армении… Там, по мнению специалистов и, судя по дневниковым записям академика Губкина, обнаруженным армянскими учеными, есть в достаточном количестве и нефть, и газ.

Услышанное было столь неожиданным, что Багиров едва успел поймать слетевшее с переносицы пенсне.

— Их недра пусты, — озирая присутствующих, роняет обескураженный Багиров. — Какие специалисты такое могли сказать? 

— Сам академик Губкин. Пусть земля ему будет пухом, — не без ехидства сообщает Хрущев.

— Не может быть! – приходя в себя, уверенно возражает Багиров. – Я был дружен с Губкиным. Мы с ним сблизились, когда он вел поиски новых месторождений в Закавказье и, в частности, в Баку. Он мне лично говорил, что насыщенные нефтью и газом пласты уходят в море, а не в сторону наших соседей…

— А вот и может быть! – перебивает его Хрущев. — Армянские ученые обнаружили в дневниках академика его личную запись. Зачитываю, товарищи: «Армения стоит на океане «черного золота» и «голубого топлива».

— «Черное золото» и «голубое топливо» не похожи на употребляемые академиком термины. Я сомневаюсь в подлинности такой записи, — вытирая бархоткой враз запотевшие стекла пенсне, говорит шеф Азербайджана.

Фальшивка от Каталикоса

— Сомневаешься? А дотошные ученые армянской Академии наук нашли! – бросает Хрущев.

— Они могут! – вдруг подает голос Зверев.

Изумленный Никита Сергеевич медленно, словно не веря ушам своим, поворачивается в его сторону. Зверев, который на заседаниях правительства обычно помалкивал или зачитывал дежурный доклад о состоянии финансов, вдруг… на тебе!

— Они могут, Никита Сергеевич. Намедни, по настойчивой просьбе президента Академии наук Армении, я принимал старшего научного сотрудника товарища Барсегяна. Он показал мне древний пергамент, на который он совершенно случайно наткнулся, работая в библиотеке Католикоса всех армян. В нем черным по белому якобы написано, что автором денежных знаков был казначей правителя государства Урарту, армянин по национальности некий Баблумц. Одним словом, Барсегян убеждал меня, что деньги были изобретены на территории СССР и армянами. Факт, согласитесь, сногсшибательный.

— Да, ну! Великолепно же ведь! – поспешил с оценкой Хрущев.

— Разумеется. Это была бы мировая сенсация, Никита Сергеевич. Хорошо я не стал предавать ее гласности. Решил сначала ознакомить с тем пергаментом известного историка, академика Тарле. Он взял его с собой для подробного изучения. А вчера пришел и говорит: «Документ – подделка. Бумага сработана по технологии начала шестнадцатого века. Использованный шрифт аналогичен кельтскому письму, который очень короткое время имел хождение еще в девятом веке. Краска, которой писался текст, имеет примесь современной туши. Писался он стальным пером предположительно в двадцатых годах нашего времени»…

По залу прошелся смешок. Хрущев нахмурился.

— Насколько я понял, товарищ Зверев, фальшивку сделали не в Академии наук Армении и не Барсегян.

— Наверное, Никита Сергеевич. Я хотел сказать, что в мире есть искусные мастера подлогов.

— Давайте не отвлекаться! – призвал Хрущев. — Полагаю, кто составлял в правительство и в ЦК настоящую справку о записи Губкина, сто раз подумал, прежде чем ставить под ней подпись.

— Однозначно! – соглашается Зверев. — Ведь дело серьезное. Отпускаем народные деньги. Немалые деньги.

— Именно! — подхватывает Хрущев. — Поэтому мы решаем таким образом. Четверть от той суммы, что запрашивает Азербайджан, направить на геологоразведочные работы в Ереван. Тебя, Багиров, ЦК обязывает в короткий срок передать Армении необходимое буровое оборудование и опытных специалистов, желательно из числа армян… Ясно?

— Решение есть решение. Будет сделано, — с подчеркнутой покорностью говорит он и тут же добавляет: — Если позволите, пока идет распределение, высказать свое мнение…

— Разве ты его уже не высказал?.. Впрочем, пожалуйста.

— Не лучше ли эти деньги направить в Татарию? Там, по утверждению геологов, действительно имеются большие залежи нефти. Коренная свита их, как убеждал меня один из моих геологов, кстати, армянин по национальности, залегает именно в Татарии, и лишь кончик ее языка выходит на Башкирию…

— Что касается Татарии, вопрос находится на изучении в ЦК. Он на стадии разработки, — презрительно уставившись на пальцы рук Багирова, тщательно вытирающих стекла пенсне, пояснил он.

…В Армении ни нефти, ни газа не нашли. Звереву пришлось списывать затраченные средства по статье, которую финансисты называли между собой провальной ямой – по статье «стратегические научные разработки». Но за миллионы, пропадавшие в ней, Сталин спрашивал не с финансистов, а с тех, кто принимал решение отпускать такие деньжищи, и с тех, кто, не добившись результатов, профукал их.

Сталин, однако, сделать этого уже не мог. Его бездыханное и выпотрошенное светилами медицины тело покоилось в мавзолее рядом с другим вождем – вождем мирового пролетариата. Во главе страны стал Хрущев.